ЛОНДОН ПО ДЖОНСОНУ (БОРИС ДЖОНСОН)

ЛОНДОН ПО ДЖОНСОНУ (БОРИС ДЖОНСОН)

…Пытаясь привлечь зрителей в видеозону в Виктория-парке, я приехал туда на открытие аттракциона  «канатка». Еще во время подготовки к Играм я на­стаивал, что у нас в парках должны быть канатки, хотя Нил говорил, что по опыту Олимпиады в Ванкувере от них больше головной боли, чем толку. А теперь для меня было дедом чести дать им старт.

Мы прибыли в Виктория-парк, и я слегка занерв­ничал, увидев, что контролер Службы здравоохра­нения и безопасности района Тауэр-Хамлетс только заканчивает проверку аттракциона, а мне предложили первому первому отправиться на нем в полет.

« А может, вы все-таки должны опробовать его первым?» — спросил я у парня, который выглядел как работник аттракциона.

«Нет, нет, — скромно ответил он,- мы не хотим испортить ваши фото».

Эта штуковина – канатка – оказалась намного выше и страшнее, чем я ожидал, но делать было нечего. Размахивая парой пластиковых британских флажков, я кинулся с вышки с приличной скоростью и тут же обнаружил, что я вращаюсь и не вижу,  куда меня несет. Я пролетел над группками людей в парке и застрял, немного не долетев до места назначения, метрах в десяти над землей. Когда публика сообразила, что это не запланированный трюк, подо мной стала собираться толпа. Я старался отвлечь их духоподъемными замечаниями о том, как здорово наша команда выступит против Франции и Австралии.

Им же все больше нравилось мое положение, а как меня спустить — это было непонятно. Лямки начи­нали давить, особенно в паху.

«У кого-нибудь есть лестница?» — спросил я.

Лестницы ни у кого не было. Через какое-то время я заметил своего телохранителя — офицера персональной охраны из специального отдела, при­ятного парня по имени Карл. Его перевели ко мне, а обычно он охранял Тони Блэра, и мне казалось, что он должен выручать меня из щекотливых ситуаций.

«Карл, ты можешь что-нибудь сделать?» — спро­сил я.

Он медленно засунул руку во внутренний кар­ман пиджака, достал свой мобильный телефон, тща­тельно навел на меня и сфотографировал мою бол­тающуюся фигуру…

… Что тут скажешь? Могу сказать только одно — нет худа без добра: по крайней мере, мы сделали ре­кламу этой канатке…

 

…Сейчас я скажу то, чего от меня ждут. Я, конечно понимаю, что многие великие города претендуют на первенство каждый по-своему, и, хотя сейчас стало крайне модно мрачно высказываться о западной цивилизации, я позволю себе осторожно заявить, что Лондон является, пожалуй, самым культурно, тех­нологически, политически и лингвистически влиятельным городом за последние пять столетий. Я даже думаю, что мэры Парижа, Нью-Йорка, Москвы, Бер­лина, Мадрида, Токио, Пекина или Амстердама не будут придираться, если я скажу, что, после Афин и Рима, Лондон является третьим городом по воз­действию на ход истории.

По всему миру похожие толпы шагают на работу по похожим тротуарам с одинаковым выражением мрачной готовности к экономической конкуренции. Они одеты в лондонское изобретение — темный ко­стюм (пиджак, брюки, галстук), носить который пер­выми стали денди XVIII столетия, а окончательно утвердили викторианцы. Они ездят на устройствах, которые были изобретены или разработаны в Лон­доне: на поездах метро (первая линия Паддионгтон — Фарингдон, 1855 г.), или на автобусах, или даже велосипедах, которые если и не были изобре­тены в Лондоне, то именно здесь обрели популяр­ность.

Перед тем как войти в универмаг (его здание появилось в современном виде на Оксфорд-стрит в 1909-м), они пользуются банкоматом (изобретен в Энфилде в 1967-м). Придя домой, они, вероятно, завалятся перед телевизором (первый экземпляр ко­торого заработал в комнате второго этажа над помещением, где теперь бар Italia на Фрит-стрит в Сохо, в 1925-м) и будут смотреть футбол (правила кото­рого были написаны в пабе на Грейт-Куин-стрит в 1863-м).

Я мог бы долго продолжать это восторженное перечисление лондонских технических инноваций, от пулемета до интернета и до рынка фьючерсов на вина «Шато О-Брион». Но у этого города есть за­слуги и в духовной сфере, и в идеологической. Ко­гда миссионеры англиканской церкви проповедо­вали в Африке, они несли с собой Библию короля Джеймса — шедевр, переведенный в Лондоне. Когда  американцы основали свою великую республику, их  отчасти вдохновляли антимонархические лозунги лондонских радикалов. А ведь во всех концах света правительства хотя бы на словах приветствуют пар­ламентскую демократию и права человека, за кото­рые Лондон ратует как никакой другой город…

 

…Глубоко пол улицами современного Лондона мы все еще откапываем свидетельства холокоста, учи­ненного Боудиккой: красный слой обгоревших обломков шириной сорок пять сантиметров. Первые пожары они зажгли близ Черч-стрит, где Светоний встречался с лондонцами, а когда беззащитные горо­жане побежали из своих домов, кельты рубили им головы и топили их в Волбруке — зловонной ре­чушке, текущей меж двух невысоких холмов, сейчас это Корнхил и Лудгейт, на которых и стоял ранний Лондон.

В слепой ярости они жгли, вешали и распинали, говорит Тацит, а Дион Кассий свидетельствует: они хватали самых знатных и красивых женщин, разде­вали их и отрезали им груди, а потом пришивали эти груди к их ртам — так, что они будто ели их. Они даже осквернили кладбища, и находки в раскопках лондонского Сити указывают, что они выкопали из могилы труп старика и воткнули голову молодой женщины ему между ног.

Они перешли мост и сожгли все строения там, где теперь Саутворк, а в центре города дома рухнули, и возник один огромный пожар, и столб огня под­нялся до небес. Не прошло и семнадцати лет посте ос­нования Лондона — и он был полностью уничтожен. Потом Боудикка учинила то же самое в Сент- Олбансе и, как пишет Тацит, уничтожила семьдесят тысяч человек. Может быть, это и преувеличение, но в относительных цифрах она нанесла Лондону и лондонцам больший урон, чем Черная смерть, Большой пожар или Герман Геринг. Этим немыслимым актом разрушения она уничтожила всю коммерческую инфраструктуру древней Британии – торговые связи, в которых нуждались сами ицены.

Ведь они продавали захватчикам коней, они зависели от римских покупателей. Покойный муж Боудикки, Прасутаг, почти  наверняка был римским гражданином, а значит, гражданство распространялось и на нее саму. Остается удивляться — ну что могло ее так обозлить, почему она действовала столь саморазрушительно? Ответ в том, что римляне вели себя дьявольски глупо.

Пока Прасутаг был жив, он надеялся удержать восточное королевство англов в своей семье, оставив половину его своим дочерям, а половину— импе­ратору Нерону. Действительно ли по приказу Не­рона— деспота и убийцы своей матери или нет, но римская администрация решила экспроприировать все владения иценов. Главным сборщиком налогов, или прокуратором, был некий Кат Дециан  - наглец и хам, который направил свои центурии в Тетфорд, где Прасутаг и Боудикка жили в своем поселении, укрепленном рядами рвов и валов.

Они надругались над королевой иценов, они били палками ее белоснежное кельтское тело и насиловали ее дочерей, а затем, что еще глупее, они унизили элиту иценов — отобрали их собственность и захватили в рабство родственников умершего короля. Именно это унижение и жадность римлян – привело иценов в страшную ярость, и потому следующий вопрос: почему римляне вели себя так плохо? Ответ найдем, конечно, в текстах Тацита. Причиной было прежде всего экономическое фиаско…

 

…Говоря сегодняшним языком, простые британцы расплачивались з а целый ряд непродуманных спе­куляций недвижимостью, в которых виновны были заемщики, и банкиры. Такое уже не в первый раз случалось в Римской империи и не в последний раз случилось тогда в Лондоне.

Образно говоря, Боудикка стала в каком-то смысле первым критиком банкиров, появившимся на Квадратной Миле лондонского Сити. Она также стояла у истоков великой лондонской традиции вы­двигать женщин в лидеры. Ряд фактов подтверждает, что древние бритты были привычны к сильным жен­ским личностям: Картимандуя, королева бригантов, устраивала мужчинам веселые денечки.

А взять знаменитую речь Елизаветы в Тилбери перед нападением Армады, где она говорит о том, что у нее тело несчастной слабой женщины, но сердце и дух — мужчины. Боудикка в чистом виде.  Или взгляните на Викторию в плаще из шотландки с брошью. В этом образе — прямой намек на коро­леву иценов.

Или взять, позволю себе наглость, Маргарет Тэт­чер с ее светлыми волосами, пристальным взглядом, хриплым голосом и несгибаемой твердостью в за­щите национального суверенитета. В наши дни мы так тесно связываем Боудикку с другими националь­ными героинями, появившимися в Лондоне, что на­чинаем немного путаться.

 Если взойти на Вестминстерский мост, можно увидеть четко выделяющуюся на фоне неба знаменитую скульптуру 1884 года – разъяренная женщина с голой грудью и ее несчастные поруганные дочери в боевой колеснице с остриями и косами на колесах. На постаменте этой скульптуры – строки из «оды Боудикке» Уильяма Купера, популярной поэмы XVIII столетия:

«В места, что Цезарь и не знал,

Придут твои сыны,

Где римский орел не летал,

Там будут победителем они».

Купер намекал, что в столкновении с Римом Боудикка смеялась последней. Это ее «сыны» — ее британские потомки основали империю, превышавшую размерами империю Цезаря. Что, конечно, очень па­триотично и утешительно, но совсем не правда.

После того как Боудикка разграбила Сент-Олбанс, она направилась в Мидлендс, где на какой-то, пока точно неизвестно какой, равнине ее наголову разбил Светоний Паулин, чьи войска, дисциплинированные и отдохнувшие, одолели в 20 раз превосхо­дящего их противника.

Боудикка то ли умерла от дизентерии, то ли отра­вилась, и — нет, она вовсе не похоронена под же­лезнодорожной платформой у вокзала Кингс-Кросс. Вопреки тому, о чем говорит Купер, ее поражение было таким сокрушительным, что язык, на котором она говорила, почти полностью исчез, ее кельтские потомки были в массе своей вытеснены на окраины Британии, а Британской империей в конечном итоге стали управлять на языке, который более обязан языку Светония Паулина, чем Боудикки.

Явная заслуга Боудикки перед Лондоном за­ключается в том, что она напугала и разозлила римлян — до такой степени, что для них стало делом чести вновь отвоевать эту провинцию и утвердить статус Лондиниума как важного центра и славного города.

Благодаря рейду Боудикки с побиванием банкиров римляне так отстроили Лондон — археологам лишь недавно удалось оценить размах строительства, — что он стал одним из крупнейших и самых многолюдных городов в северной части империи. Стремление Клавдия к славе привело к появлению Лондона, а наиболее впечатляющий рывок в его строительстве начался, когда было объявлено о скором прибытии императора Адриана…

(Лондон по Джонсону. О людях, которые сделали город, который сделал мир / Борис Джонсон. — КоЛибри, 2014. — 544 с.)