ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ НАРКОЛОГИЯ (АНДРЕЙ МАКАРЕВИЧ)

ЗАНИМАТЕЛЬНАЯ НАРКОЛОГИЯ (АНДРЕЙ МАКАРЕВИЧ)

Вы помните, господа, что такое пельменная?

Нет, я не имею в виду первые ночные пельменные начала перестройки – вроде бы для таксистов, – про них отдельный разговор. Нет, я – про обычную пельменную семидесятых, коих в нашей безбрежной тогда стране было – сколько их было? Пельменная в России – больше чем пельменная. Как вы переведёте это слово иностранцу? Дамплин хаус? Не смешите меня. Пельменная – абсолютная модель мира – со своей эстетикой, запахами, хамством, нечаянной добротой, сложной структурой взаимоотношений человеческого и божественного. Вся советская держава – одна большая пельменная. Помните дверь? Она облицована каким‑то казённым пластиком – под дерево, и в середину вставлено оргстекло (стекло давно разбили), и оно мутное и покорябанное и запотевшее изнутри, и красной краской на нем набито – «Часы работы с 8.00 до 20.00», и кто‑то попытался из «20.00» сделать слово «хуй» – не получилось, и поперёк ручки намотана и уходит внутрь жуткая тряпка – чтобы дверь не так оглушительно хлопала, когда вы входите, и вы входите с мороза и попадаете в пар и запах. Я не берусь его описать – молодые не поймут, а остальные знают, о чём я. В общем, пахло пельменями – в основном. Слева – раздаточный прилавок, вдоль которого тянутся кривые алюминиевые рельсы – двигать подносы. Гора подносов, которые, кстати, здесь называются не подносы, а – разносы. Чувствуете – не барское «подносить», а демократичное – «разносить». Интересно, в каком году придумали? Так вот, гора разносов высится на столике с голубой пластмассовой поверхностью, и разносы тоже пластмассовые, коричневые, с обгрызенными краями, и они все залиты липким кофе с молоком, про это кофе – дальше! Вот откуда корни перехода слова «кофе» из мужского рода в средний. Может быть, «говно» тоже когда‑то было мужского рода? И тут же лежит ещё одна жуткая тряпка, такая же, как на ручке двери, – эти разносы от этого кофе протирать, и конечно, никто этого не делает, потому что прикоснуться к серой мокрой скрученной тряпке выше человеческих сил, и несут разнос, горделиво выставив руки вперёд – чтобы не накапать на пальто. За прилавком – две толстые тётки в когда‑то белых халатах и передниках. Они похожи, как сестры, – голосами, движениями, остатками замысловатых пергидрольных причёсок на головах, печалью в глазах. Это особая глубинная печаль, и ты понимаешь, что ни твой приход, ни стены пельменной, ни слякоть и холод за окном, ни даже вечная советская власть не являются причиной этой печали – причина неизмеримо глубже. Вы когда‑нибудь видели, как такая тётка улыбнулась – хотя бы раз? Одна из них периодически разрывает руками красно‑серые картонные пачки, вываливает содержимое в огромный бак, ворочает там поварёшкой. Из бака валит пар, расплывается по помещению, оседает на тёмных окнах. Вторая равнодушно метает на прилавок тарелки с пельменями. Пельмени с уксусом и горчицей – 32 коп., пельмени со сметаной и с маслом – 36 коп. Сметану либо масло тётка швыряет тебе в тарелку сама, а уксус и горчица стоят на столиках – уксус в захватанных пельменными руками и оттого непрозрачных круглых графинчиках, а горчицы нет – она кончилась, и баночка пустая и только измазанная высохшим коричневым, и торчит из нее половинка деревянной палочки от эскимо, которой кто‑то всю горчицу и доел, и идёшь по столам шарить – не осталась ли где. «Простите, у вас горчицу можно?» Столы маленькие, круглые и высокие – чтобы есть стоя, на ножке у них специальные крючки для портфелей и авосек, а потом ножка переходит в треногу и упирается в пол, и сколько не подсовывай туда сложенных бумажек – стол всё равно качается. Пельменная, если угодно – маленький очаг пассивного сопротивления советской власти, пускай неосознанного. У нас тут внутри своя жизнь и свои отношения, и никаких лозунгов и пропаганды, и приходим мы сюда делать своё мужское дело, и или ты с нами, или не мешай – иди. Ибо кто же приходит в пельменную просто поесть? Поэтому нужны стаканы, и если у тётки хорошее настроение – до известных пределов, разумеется, не до улыбки, – она вроде бы и не заметит, как ты хапнул с прилавка пару стаканов и не налил в них этого самого кофе. А если тётка в обычном своём состоянии – возникнет вялый скандал, и придётся брать кофе и выпивать его, давясь, потому что вылить просто некуда, и водка потом в этом стакане будет мутная и тёплая. Бачок с кофе (это называется «Титан») стоит в конце прилавка, перед кассой – там, где вилки и серый хлеб. Кофе представляет из себя чрезвычайно горячую и невообразима сладкую и липкую жидкость – сгущёнки не жалели. Стаканы гранёные и обычные тонкие – вперемешку, но надо брать гранёный, потому что тонкий моментально нагреется от кофе и его будет очень трудно донести до стола. Вилки навалены грудой в слегка помятом алюминиевом корытце. Они тоже алюминиевые, слегка жирноватые на ощупь, и у них сильно не хватает зубов, а сохранившиеся изогнуты причудливым образом – недавно специальным постановлением советской власти был отменён язычок на водочной крышке, теперь это называется «бескозырка», и снять её без помощи постороннего колюще‑режущего предмета невозможно. Говорят, какой‑то умник подсчитал экономию от бескозырок – сколько тысяч тонн металла будет сэкономлено, если не делать язычков. Думаю, на алюминии страна потеряла в сто раз больше. Но вот ценой ещё пары зубьев крышечка проткнута – естественно под столом, вслепую, а двое твоих друзей заслоняют тебя от бдительных тёток, и ты, рискуя порезать пальцы, сдираешь ненавистный металл с горлышка, а там ещё коричневый картонный кружочек, а под ним – совсем уже тоненькая целлофановая плёночка, и – всё. И, конечно, разлить сразу на троих, а выпить можно и в два приема – после первого глотка чувство опасности отпускает, и что странно – небезосновательно. Человек выпивший и человек трезвый существуют в параллельных, хотя и близких, но разных реальностях, и то, что может произойти с одним, никогда не произойдет с другим. И наоборот. И вот – стало тебе хорошо, и мир наполнился добротой, и день вроде не прожит зря, и дела не так уж безнадёжны, а пельмени просто хороши – всё ведь зависит от угла зрения, правда? И с тобой рядом твои дорогие друзья, и пошла отличная беседа, и кто‑то уже закурил втихаря «Приму», пуская дым в рукав. Сколько таких пельменных, разбросанных по необъятному пространству страны, греют в этот миг наши души? Вот входят, настороженно озираясь, трое военных в шинелях – явно приезжие, слушатели какой‑нибудь академии или командировочные, пытаются открыть под столом огнетушитель с красным портвейном, суетятся, бутылка выскальзывает из рук, громко разбивается, мутная багровая жидкость разлетается по кафельному полу, покрытому равномерной слякотью, в устоявшийся запах вплетаются новые краски. Сизый мужичонка в кепке, не оборачиваясь, презрительно констатирует: «И этим людям мы доверили защиту Родины!» И приходят, и приходят, и выпивают, и едят пельмени, и тихо беседуют о чём‑то дорогом, и опять спасаются ненадолго, и выходят, шатаясь, в темноту и метель, забывая портфели и авоськи на крючках под столами.

* * *

Ещё одна культовая точка злоупотреблений советской поры. В чём жe причина, что именно пельменные стали таким мощным национальным брендом? Думаю, в самом в продукте. Практически все народы, населявшие бывший СССР, имеют пельменоподобное блюдо в своей национальной кухне. Пельмени считаются традиционным блюдом русской кухни, но серьезные исследователи обращают внимание на ряд особенностей, указывающих на их китайское происхождение: долгая подготовка и кратковременная тепловая обработка перед употреблением, использование специй, ввозившихся извне, употребление непосредственно после приготовления.

В пользу этой версии говорит и то, что китайские пельмени юц‑пао традиционны для районов Китая с резкоконтинентальным климатом, походящим на сибирский. Это дает возможность использовать естественную заморожу для консервации полуфабрикатов.

От китайцев секрет пельменей попал в Сибирь и Предуралье. Пермяки и удмурты назвали блюдо пелнянь – означающее «ухо из теста» (пель – ухо, нянь – тесто). Отсюда и пельмень. Истинную популярность в России пельмени приобрели в XVII веке после присоединения к России Сибири, Башкирии, Казанского и Астраханского ханств.

Изначально в татарском варианте пельменей присутствовала баранина и конина, впоследствии заменённые на более привычные в России говядину и свинину. По одной из версий в древнеуральской традиции пельмени были священным блюдом, символизирующим жертвоприношение мяса домашних животных: говядины, баранины, свинины.

Может быть, пельменное единение – продолжение этой древней традиции?

Тогда было непонятно, что такое франчайзинг или фирменный стиль. Это теперь, с высоты прожитого и увиденного, ясно, что плановая экономика рождала в масштабах страны абсолютную унификацию. Можно было войти в пельменную во Владивостоке и в Калининграде и не найти различий. Островок Родины. Так американцы выстраиваются в длинную очередь в «Макдональдс» напротив Лувра в Париже при наличии вокруг потрясающих французских ресторанчиков. Это запах Родины, знакомый с детства. Ведь обоняние самое подавленное, а оттого и сильное чувство. Из‑за невозможности вербализовать запахи, мы раскладываем их на эмоциональные полки ассоциативного восприятия.

Так вот, совокупность запахов старой советской пельменной, состоящей из аромата пельменей, сосисок с зелёным горошком и кофе с молоком, уникальна. Она рождает ощущение того времени. При всём однообразии интерьеров у каждого была своя особая пельменная – около института, работы или дома. И с ней, конечно, связано много всяких историй. К особой категории надо отнести ночные пельменные для таксистов. Это были подлинные островки свободы в водовороте социализма, когда больше идти было некуда.

А насчет напитков выбор был – портвейн или водка. Кому придет в голову пить что‑то ещё в пельменной. Штамп, стереотип, рождающий отчетливый условный рефлекс.

Недавно на Арбате открыли бывший пивбар «Жигули» как ресторан советских времен. Там правильные закуски и играет правильная музыка. Никакие другие напитки, кроме выше обозначенных, невозможно представить. Но это лишь эмоциональная встреча с собственным прошлым. Не думаю, что масштабное распространение пельменных сегодня вызвало бы энтузиазм нового поколения. Так что новое время рождает новые песни, и для кого‑то, может быть, запах «Макдональдса» станет новым запахом Родины.

(Занимательная наркология / Андрей Макаревич. — М.: Махаон, 2005. — 44 с.)